Ивлим.Ру - информация и развлечения
IgroZone.com Ros-Новости Е-коммерция FoxЖурнал BestКаталог Веб-студия
  FOXЖУРНАЛ
Свежий журнал
Форум журнала
Все рубрики:
Антонова Наталия
Редактор сообщает
Архив анонсов
История очевидцев
Ищешь фильм?
Леонид Багмут: история и литература
Русский вклад
Мы и наши сказки
Леонид Багмут: этика Старого Времени
Виктор Сорокин
Знания массового поражения
Балтин Александр
ТюнингКлуб
Жизнь и её сохранение
Леонид Татарин
Юрий Тубольцев
Домашний очаг
Наука и Техника
Леонид Багмут: стихотворения
Библиотека
Новости
Инфразвук и излучения
Ландшафтный дизайн
Линки
Интернет
Костадинова Елена
Лазарев Никита
Славянский ведизм
Факты
Россия без наркотиков
Музыкальные хроники
ПростоБуряк
Анатолий Максимов
Вера
ПРАВовой ликбез
Архив
О журнале


  ВЕБ-СТУДИЯ
Разработка сайтов
Продвижение сайтов
Интернет-консалтинг

  IVLIM.RU
О проекте
Наши опросы
Обратная связь
Полезные ссылки
Сделать стартовой
В избранное!

  РЕКОМЕНДУЕМ
Doronchenko.Ru
Bugz Team


РАССЫЛКА АНОНСОВ ЖУРНАЛА ХИТРОГО ЛИСА













FoxЖурнал: Анатолий Максимов:

ТАК БЫЛО...

Автор: Анатолий Максимов

Книга вторая ФРАНЦИЯ

Часть вторая Снова в Париже


Я прибыл на знакомый мне Восточный вокзал и моментально направился в знакомое мне казино.
Никаких фантастических видений не было.
Меня внесли в списки прибывающих и, как это ни странно, никаких вопросов не задавали и ни о чем не расспрашивали: ни откуда я прибыл, ни куда направляюсь.
Каждое утро нас выстраивали перед парадным входом в казино. Потом нас обходило какое-то начальство, ничего не говорило и исчезало до следующего утра. Я заметил, что все, кроме меня, носили коричневую форму. Я попросил, чтобы и мне выдали такое обмундирование, но мне ничего не ответили: ни да, ни нет.
В очередное утро нас выстроили, как обычно. Начальство прошло вдоль строя, потом вернулось, посмотрело на меня и спросило: "Почему он не в форме?"
Начальству начали что-то объяснять, но, видимо, оно не поняло и переспросило. Тут я вмешался в разговор (что по уставу не полагалось делать) и сказал, что я уже просил, чтобы мне выдали соответствующее обмундирование, но моя просьба не была учтена.
- Пускай пойдет в швейную, - приказало начальство.
С этого дня я расстался с моим обмундированием "танкиста" и стал "коричневым"! Как все!




Меня вызвали в канцелярию и сказали, что через три дня я поеду в Нормандию.
Я согласился поехать в Нормандию, но только после того, как вернусь из отпуска. И тут же попросил, чтобы мне дали отпуск, ссылаясь на то, что за два года службы я еще ни разу им не пользовался.
- Хорошо, мы согласны дать вам отпуск. Затруднение только в том, что не мы выписываем отпуска, а другое ведомство. Вам надо будет туда пройти, и вам выпишут отпуск.


Я явился в это "другое" ведомство, расположенное в южном пригороде Парижа, в бывшей семинарии.
Полковник запаса Военно-воздушных войск меня выслушал и сказал, что займется моим делом, но только через несколько дней. "А пока вам дадут комнату и запишут на довольствие".
- Пройдите в соседнюю комнату, там вам все устроят.



Прошла неделя...
За это время я побывал в банке и снял все, что было на моем счету: десять тысяч франков по тому времени! Это соответствовало, примерно, полугодовой зарплате среднего служащего. Эти деньги составляли треть моего оклада на всем готовом. А две трети ежемесячно переводились моим родителям в Софию.
Попутно я выяснил, что я попал в "ведомство", которое, по сути, являлось распределительным пунктом для водителей организации Шпеер.


Проходит вторая неделя...
И никто о моем отпуске не говорит!
Наконец полковник мне сказал, что мой отпуск "согласовывают" с моей командировкой в Нормандию.


Меня разбудил сильный стук в дверь и крики о помощи. В мою "келью" почти влетел молодой человек и, задыхаясь, начал мне рассказывать какую-то историю не то о нападении, не то о покушении.
- Успокойтесь, здесь вы в безопасности, - сказал я.
Посетитель мне сказал, что его зовут Федей Листовым и что он бывший советский военнопленный. Его дальнейшая судьба сложилась, как у большинства людей, "по ходу": ничего не искал и ни от чего не отказывался!
- Когда в лагере пленных начали набирать на работы на металлургическом заводе в Лотарингии, - пояснял Федя, - то я сразу же записался. А потом меня послали в автошколу при заводе, выдали права и отправили с другими ребятами на работу на северное побережье Франции. На прошлой неделе нам сказали, что нас отправляют в Париж для нового назначения. Погрузили мы наши машины на вагоны и двинулись. Нас было семь человек. На одном из полустанков поставили наш состав на запасной путь и сказали, что простоим на этом месте около суток: передвигались военные эшелоны по приоритетному графику.
... Смотрю, - продолжал Федя, - что мои спутники повынимали пробки с бочки с ромом и наполняют фляги. Потом они взломали вагон и начали вытаскивать обувь и столовые приборы, и все это потащили в свои машины. Я им говорю: "Если не заткнете бочку, то весь ром выльется на путь, и до вас доберутся - по запаху!".
- Если до нас доберутся, то мы тебя убьем! - ответили они.
- Я испугался и убежал. На попутных машинах добрался до Парижа, и меня три дня тому назад направили сюда. Вчера вечером я увидел ребят из нашей группы и вспомнил об угрозе. Возник вопрос: видели ли они меня? Оказалось, что увидели: ночью ворвались в комнату и начали охоту на меня. Я вырвался с трудом и прибежал к вам. Надеюсь, что вы мне поможете, не выдадите.
- Постараюсь помочь, а выдавать не буду. Пока же никуда из этой комнаты не уходите.
Утром полковник меня принял раньше положенного часа. Я ему рассказал историю Феди со всеми известными мне подробностями. Полковник ответил, что примет соответствующие меры.
- Какие меры? Когда? Когда человек будет убит? Он не может сидеть в моей комнате безвыходно! Надо немедленно вызвать или фельджандармов, или Гестапо!
Люди Гестапо приехали во время обеда, зашли в столовую и забрали кого следовало. Под вечер приехал следователь, расспросил Федю о судьбе рома и обуви и уехал.


- Как обстоит дело с моим отпуском? - спросил я у полковника.
- Жду ответа.
- Мне нужен не ответ, а отпуск!
- Потерпите, все устроится как надо.


Прошла еще одна неделя. Полковника перевели на какую-то административную работу, а на его место прибыл хауптштурмфюрер Бриннер, который мне сказал, при первой с ним встрече, что полковник ему о моем отпуске не говорил и что в бумагах нет никакого следа!


С приходом нового начальства были введены новые правила: нас выстраивали каждое утро, сверяли наши фамилии со списком и давали распоряжения. В одно утро выделили двадцать человек и сказали, что мы поедем завтра в Сен-Мало (Saint-Malo) и что машины получим на месте.
Меня назначили старшим группы, которая состояла в основном из бывших советских военнопленных. Федя тоже был в этой группе. В ней также оказался парижский таксист.
На следующий день, под вечер, нас привезли на вокзал Монпарнас (Montparnasse). Едва мы успели выйти из автобуса, как раздалось завывание сирен. Люди побежали к входу в метро, а я пошел на перрон отыскивать наш состав, зашел в вагон и лег на скамейку. Через какое-то время дверь в купе открылась и вошел парижский таксист.
- Разрешите войти? Я вас не потревожу?
- Заходите, вы меня не потревожите, а если нас накроет бомбой, то я буду в хорошей компании, - пошутил я.
- Меня зовут Павлом Алексеевичем, по фамилии Мусин, а друзья по Константиновскому кадетскому корпусу называют меня Павлушей. Рад познакомиться.
- Меня зовут Анатолием, присаживайтесь.
- Слышали ли вы гул самолетов? - спросил Павлуша. - Они сбрасывают бомбы без всякого разбора. На прошлой неделе сбросили бомбу над Булонь-Биянкуром и убили ни в чем неповинного сына моего приятеля, офицера Корниловского полка! Представляете ли вы себе, какое горе пережили родители?
- Скажите, пожалуйста, Павел Алексеевич, почему вы поднялись на перрон, а не пошли, как все, в метро?
- Я вам отвечу, но давайте обращаться попроще: я Павлуша, а вы Анатолий.
Просто, без всякого актерского позерства со стороны Павлуши, я услышал "необыкновенную" семейную историю.
- Я глубоко переживаю семейную драму. Жена требует развода, хочет уйти, это после десяти лет совместной жизни! Что же мне остается делать? Пулю пустить или отравиться - у меня нет воли. Кроме того, это не по-христиански. Единственное, на что я могу рассчитывать, - это попасть под американскую бомбу! Поэтому я пришел сюда, а не спустился в метро.
Что я мог ответить этому человеку? Можно ли его утешить и каким способом? Сказать, что не все потеряно, что все поправится, что время все залечит? Какой совет могу я дать человеку вдвое, если не больше, старше меня?
Единственное, что я мог сделать, это отвлечь его внимание, начав рассказывать о своем детстве в Болгарии, о нашей ферме в горах, о кринице, которую вырыл папа между двумя валунами. И о дровосеках, о встрече с медведем и т.д.
Слушал ли Павлуша рассказ о моей прошлой жизни или он углубился в свои мысли - не знаю. Он сидел против меня, смотрел в пол, меня не перебивал и вопросов не задавал.
В какой-то момент Павлуша поднял голову, посмотрел на меня в упор и совершенно неожиданно пошел на откровенность, словно он хотел проверить на мне вескость доводов, которыми он воспользуется при разговоре с женой.
- В то время, - начал Павлуша, - на нас, шоферов такси, смотрели как на желанных женихов: постоянная и не тяжелая работа и приличный заработок. Поэтому девушки, а иногда и их родители, занимались упорной "охотой" на нас. На одном из балов, которые устраивало Морское объединение, я познакомился с девушкой, по имени Варвара. Потом мы начали встречаться все чаще и чаще. Но, Анатолий, все обстояло благородно и не было ничего непристойного в моем поведении.
- Наступил день, - продолжал Павлуша, - когда Варя (мы уже были на "ты") пришла впервые в мою квартиру. "Я сказала маме, что буду ночевать у подруги, - пояснила она". Я сразу не понял, что произошло, и предложил проводить ее к подруге, но она отказалась и добавила: "Я останусь у тебя". И она осталась у меня. Но, как вы знаете, православная церковь не позволяет иметь сношений с женщиной до брака. Конечно, бывают исключения, но в данном случае это было так. Варя мне говорила, что жить с родителями и младшим братом в одной комнате очень неудобно, нет никакой интимности, нет своего уголка. Я чувствовал, как, мало-помалу, все туже и туже затягивалась приятная петля на моей шее. Пришел день, когда родители Вари устроили официальный ужин, чтобы отпраздновать помолвку.
Павлуша мне рассказал, как они бегали по канцеляриям министерства юстиции, чтобы получить разрешение на брак француженки с иностранцем (в те времена большинство эмигрантов имело "нансеновский" паспорт, который давал право на выезды и въезды, но не приравнивал в правах к гражданам стран, в которых эмигранты были прописаны). Потом ходили в мэрию, чтобы определить день гражданского брака, и лишь потом в церковь. Венчание было совершено в соборе Александра Невского, а свадьбу они отпраздновали в ресторане, в окрестностях Парижа, куда приехали товарищи по корпусу и коллеги-таксисты.
- В то время я снимал маленькую меблированную комнату в отеле, - продолжал Павлуша. - Было около трех утра, когда мы приехали из ресторана домой. Заходим в комнату и видим, что кровать раскрыта и без простынь! Я разбудил консьержку и попросил ее дать простыни. Мы в кровати. "Нет, не надо сегодня, потом, - сказала жена"!
- Анатолий, поверьте мне, что унизительно рассказывать об интимной стороне супружеской жизни, но как вспомню, что это "нет, не надо сегодня" продлилось около двух лет, я чувствую себя, как муж и мужчина, выбитым психически из колеи, потерявшим жизненные вехи! Кроме того, в годовщину нашей свадьбы она пригласила родителей и близких знакомых "на пирог", несмотря на мою просьбу ничего не устраивать и предупреждение, что иначе я буду вынужден уйду из дома, ибо не желаю участвовать в этом водевиле. Она настояла на своем - испекла пирог, - а я просидел вес вечер в соседнем кафе. На следующий день она мне сказала, что ее родители были шокированы моим отсутствием. "А ты?" - спросил я, но ответа не получил.


Сирены прогудели отбой. На платформу вокзала поднимались люди из метро. Павлушина исповедь на этом прервалась.


Колеса постукивали, переходя с одного рельса на другой. Купе освещалось тусклой лампой, закрашенной, как положено, в синий цвет. При таком освещении можно было рассмотреть только лицо соседа или сидящего напротив. Остальные пассажиры находились в тумане.
Я закрыл глаза и задремал легким сном.


Поезд остановился. Мы приехали в Сен-Мало (Saint-Malo). После относительно спокойной ночи мы вновь попали в вокзальную суматоху. Кто-то что-то выкрикивал, но это оставалось без ответа. Мы вышли с вокзала, и нас направили к автобусу и отвезли в лагерь в Парамэ, пригороде Сен-Мало..
Не успели мы еще разместиться в отведенном нам бараке, как появился штурмфюрер - начальник лагеря - и сказал, что после обеда устроит экзамен по вождению машин.
- Какой экзамен? - спросил я.
- Самый обыкновенный: я хочу знать, как вы водите машины.
- Вам недостаточно того, что у нас есть права на вождение машин?
- Будет экзамен, и все!


После обеда мы собрались на площадке около машин. Пришел штурмфюрер и распределил грузовики.
- А этот, мы его только что получили, для тебя! - сказал начальник лагеря, обращаясь ко мне.
- Мне грузовика не надо, мне нужен отпуск, - сказал я.
- Ты сначала поработаешь, а потом мы дадим тебе отпуск.
- Такое обещание мне уже давали! Поэтому отдайте мой грузовик кому-нибудь другому. Кроме того, как старший группы я вообще на грузовике ездить не буду.
- Ну, это мы посмотрим!
На площадку прибежал вестовой и сказал начальнику лагеря, что его требуют к телефону.
- Отложим наш разговор до завтра, - крикнул он, убегая в канцелярию.
Вечером в наш барак зашел начальник канцелярии. Посмотрел, как мы устроились, и спросил, не нуждаемся ли мы в чем-нибудь.
На следующий день мы вновь собрались около грузовиков. Пришел начальник лагеря.
- Экзамена проводить не буду, - сказал он, - у меня нет на это времени. Но из простого любопытства хотел бы видеть, как вы держитесь за руль. А ты, - продолжал начальник лагеря, обращаясь ко мне, - будешь стоять на подножке и переводить.
У начальника лагеря хватило времени на пятерых. Все прошло без замечаний, без наставлений.
- Это все, - сказал он. - Остальных проверять не буду.
Утром следующего дня машины вышли на работу.


Близился конец апреля. Нам объявили, что первого мая мы работать не будем и что будет экскурсия на "Ле-Мон-Сен-Мишель" (Le Mont-Saint-Michel). Конечно, все разговоры крутились вокруг будущей экскурсии, хотя никто не знал ни истории этого аббатства, ни где оно находится.
Раньше, в VIII в., на месте сегодняшнего "Ле-Мон-Сен-Мишель" было укрепление. В XII- XVI вв. были произведены большие работы: на месте небольшой крепости на скалистом островке возникло аббатство в романо-готическом стиле. Посещение аббатства сегодня возможно только во время отлива по проложенной дамбе.


Наступило первое мая.
Рано утром, перед тем, как занять места в автобусах, нас предупредили, что "французские партизаны очень активны в этих местах", и раздали оружие, в том числе и нам, иностранцам. Мы сели в автобусы: в двух головных были немцы, а в третьем - мы.
И двинулись...


На полдороге езды автобусы остановились. Начальник лагеря объявил, что будет устроено соревнование в беге по вспаханному полю, поперек борозд.
Были расставлены флажки на финише. Участники бега выстроились в длинную шеренгу. Ни начальник лагеря, ни я в беге не участвовали.
По сигналу шеренга сорвалась с места и, подпрыгивая на каждой борозде, устремилась к финишу.
Первым прибежал Федя!
Начальник лагеря отменил соревнование под предлогом, что забыл объявить о награде победителю - бутылка французского коньяка "три звездочки"!
Немец, пришедший вторым, был небольшого роста, скорее худой, чем полный, пробежал положенное расстояние, как мне показалось, легко. Готовясь ко второму забегу, он сбросил куртку и снял сапоги.
- Федя, посмотри, что сделал немец: он снял куртку и сапоги!
- Он не добежит, - ответил Федя, - он зацепится за борозду, она же поперечная, и распластается. Он не знает, что борозду надо "давить"!
Начальник лагеря дал сигнал. Вновь образовавшаяся шеренга, как один человек, сорвалась с места и погналась за обещанным коньяком. С первых же метров, легко подпрыгивая, немец вырвался вперед. На полпути шеренга серьезно поредела. Лидирует немец, а за ним, высоко поднимая сапоги, "давит" борозду Федя. Осталось метров десять! Я всматриваюсь и вижу только Федю. А где же немец?
Начальник лагеря начал кричать, что соревнование недействительно, что, не упади немец в десяти метрах от финиша, победа была бы на его стороне!
Я слушал начальника лагеря как-то рассеянно: я смотрел на багровое, залитое потом лицо Феди! Я почувствовал гордость за него и за всю группу!
- Как обещано, - обратился я к начальнику лагеря, - победителя надо наградить!
- Да, да - это я сделаю в ресторане, в торжественной обстановке.
- Обстановка обстановкой, а коньяк надо выдать тут, на месте победы!
- Я сказал: в ресторане! - так оно и будет.
Мы сели в автобусы и поехали дальше. По дороге я передал группе мой разговор с начальником лагеря.
- Раз он ведет себя так по отношению к нам, - заключил я, - то мы ему ответим как полагается. Если он не даст нам, как обещал, бутылку коньяка, то мы покинем ресторан и пойдем обедать в другом месте. Однако для большего эффекта мы попросим нас обслужить в первую очередь и, когда все будет подано, уйдем демонстративно из ресторана. Я вас приглашаю "на наш обед"!
Перед обедом все пошли рассматривать замок. Не буду вдаваться в подробности - я не гид, - но на меня он произвел сильное впечатление. Широкое основание опоясано стеной. Потом начинаются строения, которые постепенно сужаются, сокращаются по периметру и, вытягиваясь ввысь, заканчиваются шпицем колокольни. Внутри здания огромный зал с огромным камином, в котором можно было запечь быка. Гид нам сказал, что в камине такая тяга, что у невнимательных посетителей срывается и уносится ввысь головной убор. Он нам еще указал на широкое и большого диаметра колесо (беличья клетка), при помощи которого поднимали строительный материал.
После осмотра замка мы пошли в ресторан. Я напомнил начальнику лагеря его обещание.
- Вы споете несколько песен, и я вам выдам коньяк.
- Коньяк с песнями не связан!
- Как я сказал, так и будет!


Заняв места, мы заказали обед. Когда нам его подали, мы встали и ушли. Выйдя на улицу, мы направились в ресторан "Мэр Пулард" (Merе Poularde), который я приметил во время обхода замка. Зашли. Клиентов не было. Что мы ели - не помню. Кажется, омлеты и яичницы во всех видах и запивали заказанным мной французским коньяком "три звездочки". Но гвоздем "нашей программы" было пение, на которое начали приходить немцы из ресторана.
В какой то момент пришел к нам "гонец" от начальника лагеря с приказанием немедленно вернуться в ресторан!
- Принеси коньяк, и мы вернемся!
"Гонец" пришел повторно, но без коньяка, и приказал всем немцам уйти из "нашего" ресторана.
Атмосфера медленно накалялась.


В какой-то момент к нам пришел неизвестный нам немец и сказал, что начальник лагеря изменил программу: отъезд назначен на полчаса раньше предусмотренного расписанием. Мы его угостили коньяком.
Мы учли предупреждение и сели в "наш" автобус за полчаса до вновь назначенного времени. Сидим и поем песни. Ждем. Немцы начали подходить небольшими группами. Основная же масса появилась с получасовым опозданием: не все знали, что час отъезда был изменен.
Перед отъездом к нашему автобусу подошел начальник лагеря и потребовал, чтобы мы сдали оружие и пересели в другие автобусы, с остальными.
- А коньяк будет?
Вопрос остался без ответа.
Оружия мы не сдали и в другие автобусы не пересели.


Была почти ночь, когда мы вернулись в лагерь. К нашему автобусу подошел оружейный мастер и потребовал, чтобы мы немедленно сдали винтовки. Мы отказались выполнить его требование, сказав, что сдадим завтра.
В воздухе запахло грозой!
Мы готовились ко сну. Неожиданно к нам пришел тот немец, который нас предупредил о перемене часа. Он сказал, что начальник лагеря взял меня на мушку и что этой ночью будет карательная экспедиция. И ушел.
На мои нары около входа мы положили продольно два бревна, а я перебрался в глубь барака. Мы переговаривались полушепотом, в ожидании обещанной экспедиции.
Где-то около полуночи скрипнула дверь, и в барак вошли три тени. У одной из них был карманный фонарик, а у двух других солидные палки, нечто вроде бит. Молча они осветили мою кровать - и посыпались удары.
Федя включил свет, и громкий хохот сопроводил убегающих экзекуторов!
На следующий день мы сдали наши винтовки оружейному мастеру без всяких историй. О карательной экспедиции мы никому ничего не говорили.
Через три дня после нашей экскурсии меня вызвали к начальнику лагеря, который мне сказал, что Центральное управление Шпеера в Париже удовлетворила мою просьбу поехать в отпуск. И добавил, что через три дня уйдет состав с легковыми машинами и с грузовиками в Париж - для капитального ремонта.
- Ты будешь сопровождать этот транспорт, - заключил начальник лагеря.
В назначенное время я пришел на сортировочную станцию. Мне указали на "мой" состав. Проходя вдоль него, я увидел на платформах несколько американских легковых машин. Я выбрал "Буик", в котором устроился поудобней на широком и длинном сиденье. Через полчаса ко мне подошли двое немцев и сказали, что их назначили сопровождать состав.
- Выберете машину и устраивайтесь, - сказал я.
Две лычки на моем погоне - это неоспоримый авторитет для немецкого солдата!


Перед отъездом Павлуша вручил мне письмо, которое просил передать его жене.
- Если вы ее не застанете дома, то зайдите к нашим друзьям и отдайте его им - они передадут. Это люди надежные и хорошие, их адрес на обороте.
Я пообещал выполнить просьбу.
В день отъезда меня провожала "до ворот" наша группа в полном составе. Были крепкие рукопожатия и самые сердечные пожелания. С подчеркнутым вниманием меня провожал Федя.
С этой группой я прожил почти месяц, в течении которого не было ни ссор, ни драк. О жизни "дома", до плена, ребята не рассказывали, и я их не расспрашивал - незачем было рану теребить! Зато Павлуша их упрекал в том, что они не свергли коммунистическую власть и понадеялись на немцев!
- Что там понадеялись, - возражали они, - мы даже не знали, что была война. Нас призвали, дали винтовки, показали, как надо стрелять, и куда-то отвезли. Мы не знали, что нас отвезли на фронт. Внезапно нас окружили немцы и отвели в лагерь военнопленных. Сколько нас там оказалось!
Я с ними не спорил, допуская, что все это могло произойти именно так, как они рассказывали. Потом, уже после войны, читая воспоминания непосредственных свидетелей, я пришел к заключению, что в общем все происходило так, как рассказывали ребята.
Дорога до Парижа оказалась длинной. Бывало, что мы простаивали по несколько дней на запасном пути, уступая дорогу военному транспорту.
Во время таких стоянок мои спутники, от безделья или от стремления к наживе, ходили вдоль запасных путей и выискивали всякого рода товары. В одном случае они увидели просверленную бочку не то с ромом, не то с коньяком и наполнили фляжки. В другом случае они открыли дверь товарного вагона, идущего в Германию, заваленного дамской обувью. Еще в каком-то вагоне, тоже идущем в Германию, обнаружили сладкое сгущенное молоко. Найденное "добро" переносилось в машины.
- Скажите, не влетит ли вам за приобретенное вами добро? - поинтересовался я.
- За что? Оно же наше! Оно идет в Германию!


Накануне нашего приезда в Париж мои спутники исчезли. Я заглянул в их машины, но ничего не нашел - все было унесено!


Май был на исходе. Прибыв в Париж, я пошел в главное управление Шпеера, где мне сказали, что никакого отпуска у меня нет, и дали направление в знакомую мне семинарию.
Но в семинарию я не пошел, а снял номер в отеле рядом с Восточным вокзалом. Никакой реквизиции у меня не потребовали. Приведя себя в порядок после долгого пути, я пошел отыскивать адрес, данный мне Павлушей.
Я поднялся, как мне сказал Павлуша, на пятый этаж. Позвонил. Никто не ответил. Я пошел по второму адресу, к его знакомым. Я открыл дверь в заборе и очутился во дворе, в дальнем углу которого стоял трехэтажный дом в плачевном состоянии. Штукатурка во многих местах отстала, и оголенные местами темно-коричневые кирпичи выглядели, как лишаи на сером фоне дома. Входная дверь оказалась с боковой стороны.


Дверь мне открыл коренастый мужчина и, не задавая никаких вопросов, пригласил зайти.
- Заходите, заходите, - сказал Павлуша - здесь все свои.
За столом сидело несколько человек: пили чай. Павлуша меня представил и познакомил с присутствующими, среди которых была его жена.
- После вашего отъезда, - обратился ко мне Павлуша - я решил, что мне нечего было оставаться в лагере, сел на поезд и примчался домой. Точнее - я убежал! Письмо, которое я вам дал перед вашим отъездом, больше не актуально.
Я вернул письмо. От предложенного мне чая я отказался, посидел, ради приличия несколько минут, распрощался и ушел.


В течение нескольких дней я ходил по городу, рассматривал его примечательности. Конечно, первое, что я осмотрел, - это Собор Парижской Богоматери. Затем гробницу Наполеона, Триумфальную арку, Эйфелеву башню и пр. Все эти достопримечательности я обошел пешком, не спускаясь в метро.


В это "роковое утро" - шестого июня - меня разбудили резкие приказы и беготня по коридору. Я спустился к завтраку. Консьерж отеля мне сообщил полушепотом, что в Нормандии началась высадка союзных сил и что немцы покидают отель в спешном порядке.


Никто не знал, когда "мой" состав с автомобилями прибыл в Париж. Я собрал свои вещи и двинулся в знакомое мне казино. Новое начальство меня встретило без удивления и моментально выдало направление в семинарию. Такое направление у меня уже было, но с просроченной датой.


В Париже начали появляться дезертиры. Их вылавливала фельджандармерия и отправляла обратно, на Нормандский фронт. Появилось около двух десятков дезертиров и у нас, в семинарии. Новое начальство, в чине капитана, вызвало меня и приказало отвезти дезертиров, под охраной пяти вооруженных солдат назад, на фронт. Чтобы не столкнуться с французскими партизанами и не попасть под обстрел английской авиации, мы выехали автобусом поздно вечером и утром прибыли в назначенный пункт. Обратный путь мы проделали частью вечером, частью ночью.
Прошло около двух недель после моей поездки в Нормандию. Меня вызвал капитан.
- Дело очень важное и срочное, - начал капитан. - По сведениям военной разведки, в Париж направилось крупное воинское соединение, состоящее из дезертиров. Комендант Парижа распорядился это соединение расформировать и отправить небольшими партиями обратно на фронт. Завтра ты поедешь на автобусе с десятью солдатами, заберешь дезертиров и отвезешь на фронт. Учти, что линия фронта не там, где она была две недели тому назад. Завтра получишь дополнительную информацию.
Я обратил внимание на то, что немецкие офицеры, для восстановления порядка и боеспособности их армии, прибегали к помощи шофера иностранца!
В автобусе было около тридцати дезертиров, которые занимали передние сиденья. В глубине автобуса десять вооруженных автоматами солдат. Мы, как и в предшествующий раз, выехали с наступлением сумерек. Под утро нас остановил военный патруль и сказал, что в том месте, куда мы едем, нет немецких войск - они отошли. Но куда отошли - патруль не знал! Нам пришлось крутиться до обеда, пока не нашли пехотный полевой штаб, которому сдали наших дезертиров.


Двадцатого июля разорвалась бомба, подложенная полковником Штауфенбергом! Но Гитлер остался в живых!
Трудно себе представить, а тем более оценить, последствия от полученного шока. Все, кто могли, попрятались и притихли, лишь бы не быть "на поверхности", в поле зрения Гимлера, наделенного особыми правами. "Предателей и изменников" видели везде! Арестованных, невзирая ни на чины, ни на партийное положение свозили в казармы и, после пыток и истязаний, вешали или расстреливали на месте без всякого суда!
Никто не был защищен от произвола гимлеровских опричников!
Психозу поддались все без исключения: и военные и штатские любого ранга. Все они боялись попасть под суд, справедливо или по клевете, с ярлыком прямого или косвенного "соучастника покушения"!
Боялся и я, лавируя "между подводными камнями" и стремясь к тому, чтобы остаться в живых и без увечий!


В семинарии говорили, что идут жесточайшие бои, в результате которых немецкая армия вынуждена отступать на новые позиции.
Раненный в руку лейтенант мне говорил, что Вермахт по всей вероятности отступит до немецких границ - как на западном, так и на восточном фронте.
- Что будешь делать ты, когда мы уйдем из Франции?
- Не знаю, я об этом не думал.
- Я хочу тебе сказать, что нам, немцам, будет очень тяжело, и предупредить тебя, что иностранцам будет еще тяжелей. Если сможешь остаться во Франции, то останься!


Не по своей воле я был, хотя и косвенным, но все же участником войны. После покушения на Гитлера я должен был быть, как и все остальные, осторожным на словах и в действиях. Малейший промах мог оказаться чреватым последствиями.


То тут, то там союзные силы прорывали немецкую оборону и постоянно обстреливали тыл. Немецкая армия нуждалась в боеприпасах и горючем.
Меня вызвал капитан.
- Завтра повезете бензин на фронт. Ты знаешь, как ехать, и поведешь колонну из пяти цистерн.
Пока я развозил картошку или перевозил мешки с цементом, у меня не было ощущения, что я участвую в войне, что я помогаю немецкой армии. А теперь, когда мне дали задание перевезти бензин на фронт, у меня возникло чувство соучастия в каком-то преступлении с неясными контурами!
А что будет, если я откажусь везти бензин на фронт?
Учитывая общее напряжение после покушения на жизнь фюрера, я был уверен, что по голове меня не погладят, а скорее поставят к столбу и завяжут глаза - за саботаж и в назидание другим!


Перед отъездом я дал наставление водителям моей колонны. Я им сказал, что будем ехать по ночам и ранним утрам, а днем укрываться вне досягаемости английской авиации. А также предупредил, что поскольку вдоль дороги посажены платаны, но не сплошной стеной, открытые места будем проезжать в одиночном порядке: пока такое открытое место не проедет впереди идущая машина, следующим стоять под защитой платанов.


Колонна двинулась ночью. Утром мы свернули с дороги и заехали во двор какого-то небольшого замка и поставили цистерны в тень. Двор и окружающая поляна были запущены: трава была выше колена. Один из водителей увидел длинноухого зайца и побежал за винтовкой. Другие последовали его примеру и залегли. Как только заяц высовывал голову, раздавался выстрел, и уши с головой взлетали в воздух: у нас были разрывные патроны!
Вблизи замка была пристройка, в которой кто-то жил. Мы попросили женщину приготовить то, что осталось от зайцев. Она нехотя согласилась, но к обеду все было готово.
С наступлением ночи мы выехали из замка и двинулись дальше. На следующий день утром мы прибыли по месту назначения.


Через десять дней я повел вторую колонну с новыми водителями. Я им дал такие же наставления, как их коллегам в первую поездку. Как и в первый раз, мы выехали с наступлением ночи. Когда забрезжило утро, нам оставалось проехать еще пятнадцать - двадцать километров, перед тем как свернуть с магистрали и заехать в знакомый мне замок. Колонна остановилась под прикрытием платанов. Я напомнил еще раз, что будут отрезки дороги без платанов и что такие пробеги будем совершать поочередно и одиночно. "Понятно?" "Понятно!".
Я поехал первым, поглядывая в зеркальце на стоящие под укрытием цистерны. Проехав "опасный" участок беспрепятственно, я остановился в ожидании следующих машин. Потом я проехал следующий опасный участок дороги и заехал под тень платанов. В этот момент до меня донеслось знакомое гудение авиации. Я посмотрел вдоль дороги и увидел на горизонте несколько самолетов. Глянул в зеркальце и увидел цепочку цистерн, одну за другой, на "опасном" участке дороги. Я резко затормозил, выскочил из машины, перебежал на другую сторону дороги и бросился в кювет. Едва я лег, как услышал пулеметную очередь, за которой последовал страшной силы взрыв. Меня обдало жаром, и я почувствовал запах горелой шерсти. Как долго я пролежал в канаве - не знаю. Когда я поднялся, то увидел объятые пламенем машины. Водители, наверное, сгорели вместе с машинами.
Моя машина тоже горела. А вместе с ней сгорели мой чемоданчик с серым летним костюмчиком (с красными прожилками) и шкатулка, которую мне подарил капитан от имени батареи в день моего ухода из болгарской армии.
Мне повезло: кювет оказался глубоким, и я отделался обожженной шеей и обгоревшими волосами на затылке.
Я доложил капитану со всеми подробностями о том, что произошло, и попросил его не посылать меня с цистернами на фронт. Капитан понял мое шоковое состояние и сказал, что учтет мою просьбу.
И он ее учел: я больше не садился за руль машин с цистернами.


В семинарии царило оживление. Организация Шпеера потеснилась и предоставила место и возможность отдохнуть и подкрепиться приезжающим с фронта воинским подразделениям. Потом эти подразделения отправлялись обратно на фронт и заодно сопровождали дезертиров. По утрам начали приходить грузовики с продовольствием, в частности, с мясом, которое складывали в холодильной камере. Затем, к обеду, подъезжал грузовик-холодильник и забирал часть привезенного утром мяса.
- Что это за маневры? - спросил я у молодого лейтенанта, румына по национальности.
- Ты заметил, что в кабинке грузовика сидит капитан?
- Наш капитан?
- Нет, это капитан из комендатуры. Предчувствуя свой скорый отъезд из Парижа, они распродают армейские запасы на черном рынке.
- Есть ли у него официальное разрешение на вывоз мяса?
- Нет.
- И ты не можешь остановить этот грабеж?
- Нет, потому что мне все равно. Пускай грабят, что хотят, - это их добро, а не мое! Ты это понимаешь?
Я ничего не ответил, но подумал, что, в конечном итоге, он прав - это не его добро.
Ожог на шее постепенно зарубцовывался, и появились первые ростки волос. Никакого определенного занятия у меня не было, и никто мной не интересовался. Это мне позволяло бывать в городе. В одну из таких поездок я увидел, что выносили архивы из отеля Континенталь, грузили их в машины и куда-то увозили. Я также заметил, что на террасах кафе военных почти не было и что движение машин на улице стало более текучим, без заторов.
Наступила середина августа. Приезд воинских подразделений в семинарию прекратился. Время от времени приезжали небольшие группы переночевать и на утро уезжали дальше. Продовольствие начали поставлять через день, а потом каждый третий день. Сворачивание распределительного пункта организации Шпеера происходило по заранее разработанному плану.
Нас выстроили во дворе, в ожидании приезда высокого начальства. Оно объявило, что эвакуация распределительного пункта должна быть закончена до двадцатого августа и что все то, что нельзя вывезти из-за недостатка транспортных средств, как, например, простыни, одеяла, подушки и прочее, будет сожжено во дворе семинарии. Я обратился к генералу с просьбой позволить мне взять кое-что из обреченных на сожжение вещей, так как я, как вольнонаемный, эвакуироваться не буду - я останусь в Париже.
Генерал посмотрел на меня, подозвал капитана и сказал: "Пусть берет что хочет".
На следующее утро начали сносить и класть в кучу все то, что подлежало сожжению. Из этой кучи я вытащил вещи "первой необходимости", в том числе рабочую одежду и новенький велосипед. Переоделся и засунул в глубь кучи свое обмундирование с двумя лычками на погонах.


Ко мне подошел знакомый лейтенант, румын по национальности, и сказал, что он слышал мой разговор с генералом и решил остаться, как и я, во Франции.
- У меня создалось безвыходное положение - начал он. - До Румынии я не доберусь. Если же доберусь, попаду в руки Красной армии, вернее, в руки политических комиссаров, которые или разделаются со мной на месте, как с фашистом, или отправят в дальние края на добычу угля. Понимаешь?
- У тебя есть знакомые в Париже?
- Да, в Париже есть небольшая румынская колония, которая обещала мне помочь. Кстати, я узнал, что немцы выдают единовременное пособие тем иностранцам, которые решили остаться во Франции. Если хочешь, пойдем после обеда на Елисейские поля, где, по моим сведениям, будет происходить выдача денег.
По дороге я вспомнил, совершенно интуитивно и без всякого намерения, Павлушу и подумал, что, может быть, мне удастся получить что- нибудь и для него.
Кассир записывал фамилии, не требуя никаких удостоверений личности. Получатель расписывался в соответствующем прямоугольнике и получал пособие.
Очередь дошла до меня. Пока кассир отсчитывал мне деньги, я ему сказал, что мой друг не может прийти: он болен и лежит в кровати.
- Напиши его фамилию вот здесь и распишись за него!
Получив все сполна, я оглянулся, но румына уже не было - он, наверное, побежал в румынскую колонию. Я же вернулся в семинарию.


Меня разбудили какие-то мощные взрывы, от которых вздрагивали стены корпуса. Сначала я подумал, что это были артиллерийские снаряды или заблудшие бомбы союзной авиации.
Я вышел во двор. Ни бомб, ни снарядов я не обнаружил.
И ни одной живой души!
Раздался новый сильный взрыв. Судя по направлению, где происходил взрыв, я определил, что взрывались баки с авиационным бензином в соседнем аэропорту Орли (Orly).
Я стою посередине двора, отдавая себе отчет, что кто-то перевел стрелку моего жизненного пути и что впредь я буду один!
Что делать? С чего начать? Куда идти? К кому обратиться за советом, за помощью?
Единственный человек, с которым я знаком и знаю его адрес, - это Павлуша. Я привязал свои вещи "первой необходимости" к велосипеду и двинулся разыскивать известный мне адрес.



Продолжение следует.

Начало:


Книга первая

  1. Часть первая
  2. Часть первая, продолжение 1
  3. Часть первая продолжение 2
  4. Часть первая окончание
  5. Часть вторая
  6. Часть третья
  7. Часть третья, продолжение 1
  8. Часть третья, продолжение 2
  9. Часть четвертая

Книга вторая

  1. Часть первая Франция
  2. Часть первая - продолжение





    Анатолий Максимов


    Обсудить на форуме >>
    Оставить отзыв (Комментариев: 0)
    Дата публикации: 06.12.2005 19:08:56


    [Другие статьи раздела "Анатолий Максимов"]    [Свежий номер]    [Архив]    [Форум]

  ПОИСК В ЖУРНАЛЕ



  ХИТРЫЙ ЛИС
Ведущий проекта - Хитрый Лис
Пожалуйста, пишите по всем вопросам редактору журнала fox@ivlim.ru

  НАША РАССЫЛКА

Анонсы FoxЖурнала



  НАШ ОПРОС
Кто из авторов FOX-журнала Вам больше нравятся? (20.11.2004)














































































































Голосов: 4568
Архив вопросов

IgroZone.com Ros-Новости Е-коммерция FoxЖурнал BestКаталог Веб-студия
РЕКЛАМА


 
Рейтинг@Mail.ruliveinternet.ru
Rambler's Top100 bigmir)net TOP 100
© 2003-2004 FoxЖурнал: Глянцевый журнал Хитрого Лиса на IvLIM.Ru.
Перепечатка материалов разрешена только с непосредственной ссылкой на FoxЖурнал
Присылайте Ваши материалы главному редактору - fox@ivlim.ru
По общим и административным вопросам обращайтесь ivlim@ivlim.ru
Вопросы создания и продвижения сайтов - design@ivlim.ru
Реклама на сайте - advert@ivlim.ru
: